месяц и еще две недели сверху пролетели, будто я их с ладони сдула, а не проживала час за часом, дело за делом
а дел было (и есть) невпроворот.
вне работы самое главное — наш переезд. Это почти идеальная квартира. Но, как я заметила, Идеальная Квартира с окном в ванной уже будет в Моей собственности.
А здесь море света, тихие дворы, балкон, паркет, высокий потолок, антикварный шкаф с Чеховым и французской поэзией, растения и свет, свет, свет; я сижу с завтраком на кровати и слезы то ли от счастья, то ли от солнечных лучей. О, сколь же это компенсирует пропитанный фрустрацией и внутренними разладами офис.
В среду помирились с Верой. Моя Вера. Голова стала такой легкой, а ведь с утра у терапевта я думала, что упаду на пороге.

всё думаю, что через месяц с небольшим мне тридцать лет. Трид-цать. Я знаю, что ничего не изменится, кроме ответа на вопрос медицинских обследований «полных лет сколько».  Я знаю, что эта декада была потрясающе насыщенная и какая-то, через все ошибки и глупости, очень правильная. Я предпочту измерить её не тем, чего я добилась, а тем и теми, что и кого я отпустила и оставила.

Маша, важно, важно писать; ты теряешь слог и ритм.
Сегодня ходили по пространству ГЭС-2, где вскоре по-царски расселится мой неслучившийся работодатель, я думала о выставках, что я посетила до появления у меня смартфона.
От каждой я лишь помню ощущения, сами работы хуже: как сама в 11 классе поехала на Эшера в Эрмитаж, или вот бункер Борос, где домысливаешь немецкие сороковые вместе с техно из девяностых. Или Герника в Мадриде. А здесь только протоколы через камеру.

Нет, определенно: больше читать, больше записывать. 

фантастический день, всплыли трое из пяти бывших. сами.
ну тех двоих смешно было бы ожидать. один про меня забыл лет так 10 назад, а с Ж. бойкот, a la guerre comme a la guerre
Вася, конечно, меня доконает.
 

успела напиться с ребятами за обедом и протрезветь
дома не так, чтобы и холодно (очень.холодно), но тремор жуткий. Похмелье+приветы с того света?

7.1.17

В начале прошлого года одним из обещаний себе было возобновить дневниковые записи.
Среди прочего, не сделала.
Ну что же, пусть тот високосный год тогда и останется разрозненными заметками в телефоне, записками на полях рабочих блокнотов и монологами у терапевта о том, как всё меняется, а я just stand here watching it happening. Я даже плёнку за него не смогла отщёлкать, какие тут регулярные записи.

Я многое потеряла, через что ещё больше — приобрела.
Поборола свои фундаментальные страхи, а новый завелся, и прижечь бы его на корню;
силы покидают меня, но не так, как раньше: я, к примеру, не могу сидеть ночь теперь. День потерян, болит сердце, и всё это реальная физическая боль; оно и страшит. Только лишь мой разум укрепился, расцвёл, как тело зачем-то вздумало стареть.

О прочем.
Одна из октябрьских записей носит документальный характер, и сколь же символично, что именно этой же датой пять лет спустя всё и погибло. Погибло именно таким, каким было задумано мной.

Значит, это моя следующая метанойя.

А про первую метанойю вот я что вам скажу:

Лети, лети, лепесток,
Через запад на восток,
Через север, через юг,
Возвращайся, сделав круг.
Лишь коснешься ты земли -
Быть по-моему вели.

Сегодня Рождество, седьмое января две тысячи — с ума сойти! — семнадцатого года, за окном растущая луна и –28 градусов ниже нуля.
С каждой набранной строчкой уверенность моя растёт;

amen.

систематизировать, чтобы не забыть. Не в порядке важности, но очередности знакомства с понятием

Метанойя

энергетический поворот вследствие непреодолимого препятствия впереди (Гройс);

процесс преобразования души, ее спонтанные попытки исцелить себя от невыносимого конфликта путем растворения и последующего возрождения в более адаптивной форме, что и является формой исцеления (Юнг);

перемена в восприятии фактов через сожаление и безмолвие;

после прохождения этого этапа  человек более не досягаем для инерционных состояний сознания, любой формы душевного страдания и негативных воздействий окружающего мира;

освобождение человека от образов прошлого и будущего, концентрация на жизни "здесь и теперь"

покаяние как начало метанойи требует духовного кризиса, ведущего к полному повороту, и, в итоге, к абсолютному преобразованию.

Этот термин означает не покаяние, он означает изменение ума. То есть, в сущности, это переход на другой психологический уровень, это переход на уровень того, что Гуджиев называет самовоспоминанием. Это самая простая и самая сложная вещь на свете. Нужно помнить все время себя. Это очень трудно объяснить. Самая простая метафора, то, что я знаю от Николла, это то, что нужно жить против жизни. То есть нужно жить в информативном направлении времени. Нужно не подчиняться своей физиологии. Нужно все время помнить, что ты принадлежишь к какой-то культурной общности.
Мозг укрепляется горячей и беспрестанной заботой.

день, когда понимаешь, что нет ничего сложнее придумывания отпуска, потому что просто не умеешь

и поехать тоже не с кем.

эти новые ботинки пока что только оставляют кровавые незаживающие мозоли и сбитые пальцы

но каждое утро надеваешь

и идёшь.

В ОЗЕРНОМ КРАЮ

В те времена, в стране зубных врачей,
чьи дочери выписывают вещи
из Лондона, чьи стиснутые клещи
вздымают вверх на знамени ничей
Зуб Мудрости, я, прячущий во рту,
развалины почище Парфенона,
шпион, лазутчик, пятая колонна
гнилой цивилизации - в быту
профессор красноречия,- я жил
в колледже возле главного из Пресных
Озер, куда из водорослей местных
был призван для вытягиванья жил.

Все то, что я писал в те времена,
сводилось неизбежно к многоточью.
Я падал, не расстегиваясь, на
постель свою. И ежели я ночью
отыскивал звезду на потолке,
она, согласно правилам сгоранья,
сбегала на подушку по щеке
быстрей, чем я загадывал желанье.

1972

I was never much for doing things right

Терпеть больше нет сил, придется писать всё сюда, чтобы избежать внутреннего закипания. Никогда не думала, что от тоски и мыслей может подняться и держаться температура несколько дней.
Ощущение, что меня и все мои секреты предали;
Ощущение, что надет некий корсет, только снять его нет возможности, он закреплен изнутри;
Ощущение полного бессилия. полного. до этого всегда всё можно было исправить, найти слова, подход, выждать время, помолчать, в конце концов. Но это — это конец. После этих слов я смогла только лечь клубком (да, да, так ложатся кошки и лисицы) и уставиться в одну точку.
И вот это: «Ну тебе же не в Бирюлево ехать». Господи. откуда столько презрения.
Вчера решила завязать с рефлексией, вместо Бродского врубила Секс в большом городе, который в жизнь не смотрела, и все эти тёлочьи радости типа маникюров, ванн, вина с сыром. Никакой реакции. Ничего не шевельнулось.
Мне всегда нравилось гулять, посещать музеи и выставки, делать молочные коктейли, спать вдоволь, вкусно есть, но всё превратилось в механические действия,  всё равно что учить алфавит по Брайлю, я ничего не чувствую.
Ни от новых покупок.
Ни от любимых песен.
Ни от — самое ужасное — поездки к морю. На несколько часов что-то оживилось, но на утро остался только осадок и самообман, металлический привкус.
Я приняла решение не посещать больше никакие вечеринки, открытия, дни рождения, встречи, словом, всё, где я могла бы встретить эти хищно-сочувствующие взгляды. Я не хочу быть нигде и ни с кем.
Я не хочу ни новой одежды, ни новой косметики, ни новых дружков. Я не хочу ходить на работу, не хочу делать ризомные проекты, халтуры, исследования, что мне предложили.
Я вру маме месяц.
Как бы мне хотелось возненавидеть тебя! моя ненависть обрушивается незаслуженно на посторонних людей, на неповинных друзей, но не на тебя, кто сделал мне больнее всего.
Потому что над этим всем мне не больно и не страшно.

У меня на спине синяк, там, где ты меня укусил в воскресенье утром.
Мой организм включил какой-то нереальный анестетик, притупилась боль, а всё остальное просто отключилось.
Я хочу только впасть в кому и не шевелиться.

Месяц.